ЖАРОВ Александр Алексеевич [31.III (13.IV.).1904, д. Семеновское, Московская губерния, Российская империя — 7.IX.1984, Москва, СССР] — советский поэт, редактор. Автор гимна пионерии «Взвейтесь кострами, синие ночи».
Биография поэта удивительна. Отец — артельный рабочий-каменотес, участник Японской и Первой мировой войн, один из строителей Мавзолея на Красной площади. В 1918-1925 годах Жаров — на руководящей комсомольской работе, сначала в Можайске, затем в Москве, в ЦК РКСМ. Член РКП(б) с 1920 года. В 1921 году учился на факультете общественных наук МГУ. Был первым редактором литературно-художественного журнала советской молодежи «Комсомолия», в котором впервые появились в печати произведения М. Шолохова, Б. Горбатова и др. В октябре 1922 года стал одним из основателей объединения писателей «Молодая гвардия». Поэзия Жарова была широко известна в молодёжной среде 1920-1940-х годов не только благодаря песне-гимну советской пионерии «Взвейтесь кострами, синие ночи». О его поэме «Гармонь» Михаил Светлов писал: «И пусть они обнимутся, как сёстры, — Моя «Гренада» и твоя «Гармонь».
Антология советской массовой песни 1930-1950-х годов немыслима без текстов А.А. Жарова. «Песня былых походов», «Заветный камень», «Грустные ивы», «Ходили мы походами», «Мы за мир» — все эти композиции — классика советской патриотической песни.
Во время Великой Отечественной войны Жаров — корреспондент журнала «Краснофлотец», батальонный комиссар. Осенью 1941 две недели провел на Северном флоте, на полуострове Рыбачий, где фашисты так и не смогли перейти государственную границу. В 1942 году работал на Черноморском флоте. На быстроходных катерах ходил в разведывательные рейсы. На бомбардировщиках морской авиации летал в тыл врага. По живым впечатлениям писал корреспонденции, стихи, заметки для флотских и армейских газет.
К зиме, 1941 года, когда фронт приблизился к Севастополю, «начальник Политуправления флота приказал организовать в Сочи резервную редакцию „Красного Черноморца”. После того как газета эвакуировались из Севастополя в Сочи, в редакцию… не раз заходили писатели и поэты... Приводил советоваться и читал свои стихи А.А. Жаров. В какой-то мере здесь закладывались основы его „Севастопольского камня” /П.И. Мусьяков/.
18-го августа 1942 года, в самые тяжелые дни обороны Кавказа, когда немцы стояли под Туапсе, Жаров написал стихи «Под небом горячим, в предгорьях Кавказа…», посвященные летчикам:
Умножьте разрывы фугасного грома!
За Волгу, за Дон, за Кубань, за Кавказ,
За чистые стены отцовского дома,
За жизнь и свободу любого из нас.
Эти и другие стихи 1941-1942 гг. — поэмы «Богатырь» (1942), «Керим» (1942), «Борис Сафонов» (1944) — вошли в сборник «На Черном море», изданный Военмориздатом в 1942 году.
В следующий раз Жаров приехал в Сочи в 1945 году на отдых. Но эхо войны продолжало звучать в его стихах. Сначала далеким отзвуком, почти неслышным:
Поклонник живописный русской суши,
Родившийся в можайской стороне,
Я к морю
Тоже был неравнодушен,
Но полюбил я море на войне
Бушует ветер ранней непогоды,
Колючий дождь с утра стучит в окно.
Лицо прекрасной сочинской природы
То радостно, то вдруг омрачено.
Но с каждой строчкой голос пережитого звучал всё явственней. Его поначалу перебивал, перекрывал победный пафос мирных дней:
Дышала черным смрадом где-то рядом
За ближними хребтами пасть войны.
Но склоны гор с душистым виноградом,
Но пальмы в светлых парках спасены!
Под необычно низким южным небом
Плоды свисают люстрой золотой.
Как хорошо, что этот берег не был
Поруганным фашистскою пятой!
Видя знакомые здания, улицы, Жаров не мог не вспомнить тех, кто воевал здесь, был рядом в недавние дни войны. Кого уже нет в списках живых, кого забывать нельзя.
И каждый дом и даже камень каждый
Теплом безмолвной гордости согрет.
Так вспомним о товарищах отважных,
О тех, кого в живых сегодня нет.
Они здесь были прежде вместе с нами,
Внимали пенным песням волн морских.
Вот почему горючими слезами
Нежданный дождь оплакивает их.
Кроме этих печальных, минорных, были и другие стихи 1945 года. Поначалу нейтрально безоблачные, пронизанные мирными, довоенными «парадно-праздничными» ощущениями и аллюзиями:
Над водами жемчужными
И царственными парками
Сияет небо южное
Опять лучами яркими.
Извилистой; взлетающей
Дорога лентой стелется.
Ужели это та еще?
Не верится, не верится.
Не тронуты смятением
И годами военными,
Цветущие растения
Остались неизменными.
Густым плющом увитые,
На медвежат похожие,
Кусты низин ракитовых —
И те, глядите, дожили.
Беззаботность курортного жития вытесняла воспоминаниями. Голова кружилась от пьянящего чувства безбрежной свободы. Надежда на невозможное, как в юности, счастье, растущая вера в удачу, — не казались несбыточными:
Курортные владения
И домики со ставнями
Возникли, как видения,
Как молодость недавняя.
Но, не успев состариться,
Мы вновь сюда приехали:
На жарком пляже жариться,
Бродить, хрустеть орехами,
Срывать, потом надписывать
Друзьям листы магнолии;
В аллее кипарисовой
Бояться меланхолии
И даже легкомысленный тон записного волокиты врывается в повествование предчувствием курортного романа:
Лечить недуги ваннами,
Но, от врачей украдкою,
Вдруг заболеть желанною
Любовной лихорадкою,
Мимолетный всплеск бахвальства из арсенала завзятого курортника поэт «стирает» со своего лица, музыкой воспоминаний о непреходящем, настоящем значении Бытия:
Где ты теперь, краса моя
Души моей мелодия,
Забытая, та самая,
Что напевал в походе я?
У побережья Мурмана,
На Кольском полуострове
Кружила вьюгой бурною,
То белою, то пестрого.
Она меня умаяла,
Полярная метелица.
На юге вот растаяла,
А сердцу все не верится.
1945.
Матвиенко О.И., кандидат филологических наук