К 135-летиюсо дня рождения Рюрика Ивнева
Я бы написала о нем роман: так увлекательно он жил, так бесповоротно менял привычные схемы устоявшихся отношений. Хотя баловнем судьбы не был. Благополучная семья (отец – военный юрист, мать – педагог, начальница городской гимназии) недолго хранила мальчика от печалей и бед. Ему было три года, когда умер отец. Кадетский корпус в Тифлисе стал второй семьей, но не заменил её. С юридического факультета Петербургского университета юноша был отчислен за публикацию стихов «обличительного социального содержания». Хотя революционность их была преувеличена бдительным цензором, ведь потому они и были напечатаны, что выделялись среди обычных лирических виршей начинающего поэта. Так, впервые побывав в Сочи в 1912 году, он посвятил городу не очень оригинальное стихотворение:
Я бархатной туникой ночи
Хочу на миг тебя одеть.
Ах, без тебя весна короче,
И солнце – только злая медь.
1912. Сочи .
Диплом пришлось защищать в Московском университете (1913). Возвратившись в Петербург, Ковалев Михаил Александрович стал печататься под псевдонимом Рюрик Ивнев и приобрел славу поэта-модерниста (сборники «Самосожжение», «Золото смерти»). Хотя литературные амбиции не ограничились сферой поэзии (роман «Несчастный ангел»). Его поэтическая биография, наверное, так и осталась бы ничем не примечательной, если бы не революционные потрясения 1917 года.
В 1918-м Рюрик Ивнев становится секретарем наркома просвещения А.В.Луначарского, работает в комиссии по организации Красной Армии, печатает корреспонденции в поддержку политики большевиков во всех центральных газетах и становиться председателем Всероссийского союза поэтов. Присоединившись к группе имажинистов (С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Шершеневич и др.), был избран председателем правления общества. Ореол славы Есенина не внешним блеском отразился в стихах:
Как это сердце биться не устало,
Уже пропевшее на все лады!
И как мне быть? Мне мало, мало, мало,
Травы, и звезд, и солнца, и воды.
От этой алчности мне страшно поневоле.
Чего ты хочешь, знойная душа?
Ты видела леса, дышала ветром в поле,
И шум морей твою судьбу решал.
Забыв о том, что я имею имя,
Хочу одним движением руки
Стереть года и все, что было с ними,
Как мел стирают с грифельной доски.
1935. Сочи .
Объездив полстраны, побывав в Берлине и Японии, издав не одну книгу прозы и стихов (роман «Остров отчаяния и надежд», трилогия «Жизнь актрисы» – «Любовь без любви», «Открытый дом», «Герой романа»), Р.Ивнев не забывал и о любимом приморском городе. В 1932-37гг. он подолгу живет в Сочи, снимая квартиру в старом особнячке на улице Театральной. Вместе с сочинскими краеведами (он ведь в 1930-31 гг. был сотрудником журнала «Советское краеведение») поэт совершает морское путешествие вдоль Черноморского побережья Кавказа на теплоходе «Грузия».
Трудно сказать, что в большей степени повлияло на решение Рюрика Ивнева вернуться в 1936 году «на постоянное время жительство» в город, где он родился, – в Тбилиси. Воспоминания детства, ожившие с новой силой в поездке по Грузии 1935 года? Тревожное время ночных арестов, черных воронков? Чувство свободы, вновь обретенное на родине? (Помните у Пастернака: «Вынесенная из дворов на улицу жизнь более смелая, менее прячущаяся, чем на севере, яркая, откровенная. Полная мистики и мессианизма символика народных преданий, умственная жизнь, в такой степени в те годы уже редкая»).
Вдумчивому читателю даже цифры говорят о многом: Рюрик Ивнев живет в Грузии с 1936 по 1950 год. Живет в основном за счет переводов и политикой не интересуется. Ну, а если вам необходимо понять, что же на самом деле пережил поэт в эти годы, перечтите его стихи «На вершине Ачишхо», написанные в Сочи в 1932 году:
Когда цепляясь за кусты и камни,
Взбирались мы гуськом на Ачишхо,
Я оглянулся и от страха замер:
Сорваться в пропасть было так легко.
Ползти вперед невыносимо трудно.
Спускаться вниз — ещё того трудней.
И воздух бирюзово-изумрудный
Мне показался грифеля черней.
И я подумал: так же в нашей жизни:
Оглянешься и страх проникнет в грудь…
…………………………………………..
Какая охранительная сила
Кричала смерти: подожди, постой!
За что, за что судьба меня хранила,
А не давила каменной пятой?
За что, за что храним был ею свято,
Не шел ко дну и не сгорел в огне?
За что, за что я не висел распятым
И горький яд не растворял в вине?
Судьба меня хранила, словно тую,
Затерянную средь лесной глуши…
Вы в праве усомниться: причем здесь стихи четырехлетней давности? Уточняю: именно в 1936 году Р.Ивнев вновь совершает зимнее восхождение на гору Ачишхо. И после этого принимает решение…
В правильности выбора поэт смог убедиться не однажды. Теряя друзей, иллюзии, надежды… И всё более закрытыми, невнятными становятся в его стихах приметы реально происходящих событий. Впервые прочитав стихи «Памяти друга (А.П.)», я поначалу решила, что они о потерянной любви:
Цветут магнолии и розы
А я не знаю, как мне быть…
О, если б только эти слезы
Тебя могли бы воскресить!
С моими б горькими слезами
Смешался б слез твоих ручей,
И засверкал бы перед нами
Свет звездных сочинских ночей.
Из наших слез обыкновенных,
Непримечательных на вид,
Забил бы вечный и нетленный
Источник дружбы и любви.
1946.
Странные стихи. Не правда ли? Впрочем, поэзия Рюрика Ивнева вся противостоит трагической будничности существования. Сквозь её хрупкие, изящные строфы не разглядеть реальных очертаний судьбы, личности, характера поэта. Я не могу себе представить его, сидящего за столиком кафе в Сочи, яростно спорящего с собеседником. Или трагически спокойно повествующего о несбывшейся любви случайному попутчику. А за окнами поезда в этот миг мелькают названия сочинских станций: Адлер, Хоста, Сочи...
Сгустками отяжелевшей меди
Проплывали в небе облака
В час, когда на сумрачный Самтреди
Я смотрел ещё издалека.
Был вагон пронизан мерным стуком,
Этой вечной музыкой колес,
Что зовет нас к безысходным мукам,
Даже рельсы доводя до слез.
Где конец блаженства, где начало,
Где огонь и где мертвящий лед?
Ту мечту, что в сердце просверкала,
Без ошибки, кто мне назовет?
Поезд мчится, как осатанелый,
Может быть, весь в ранах и крови,
Но ему нет никакого дела
До моей потерянной любви.
6 сентября 1959 г.
Поезд «Тбилиси-Москва».
Адлер – Сочи.
Я ещё могу воссоздать хрестоматийную картину: он один, за столиком купе пишет строку за строкой и эффектно ставит точку в конце чернового наброска в ту минуту, когда откуда-то с сочинских небес раздается голос железнодорожного диктора: «Поезд «Тбилиси-Москва» прибывает на первый путь первой платформы». Вот эту сценку я представляю легко. И не изъяны моего воображения тому виной. Даже в исповедальных лирических стихах поэт предельно замкнут: он всегда описывает себя, свои чувства как бы со стороны. Никаких излишних откровений, обнаженности чувств, скорее констатация этих чувств, в этот миг. Картинка всегда статична: ну, например, – непредвиденная остановка поезда близ Сочи, поэт не торопясь спускается к морю … Нет, он не разбрасывает руки от счастья, не бросается с разбегу в волны, его мир в этот миг – островок блаженного покоя в мире (море?) бушующих страстей:
Душу мне овейте ветром свежим,
Протяните знамя парусов,
Дайте мне покоем безмятежным
Насладиться несколько часов.
..................................................
Я забыл про город и про поезд
И лежу на берегу без чувств.
А вокруг в немыслимом просторе,
За пределы сущего маня, –
Свет и тени голубого моря,
Легкий воздух золотого дня.
Лишь в одном я уверена абсолютно: с нашим городом в судьбе поэта связано не одно прекрасное мгновенье. И не потому, что он жил в нашем городе, приезжал сюда вновь и вновь (1912, 1932-36, 1946, 1950, 1959). Не потому, что в 1970-х он, останавливаясь в гостинице «Приморской», написал ещё несколько стихотворений, посвященных нашему городу:
Жизнь тебе подарки преподносит,
Доброты своей не замечая, –
То – незабываемую осень,
То – обожествленный запах чая…
1971.
В особом отношении к Сочи убеждают последние, итоговые стихи поэта. Он умер за письменным столом, закончив беловой вариант своей «Автобиографической мозаики»:
В водовороте дней и чувств мятежных,
В смоле кипящей быстротечных лет
Дай мне припомнить о мгновеньях нежных,
О радостях, которым равных нет...
………………………………………………
Что вспомнить раньше? Призрак ли Эллады,
Иль синеву архангельских лесов,
Старинный Серпухов с провинциальным садом,
Журчание камчатских ручейков?
Дыхание трепещущее Сочи,
Ночную синь со звездною резьбой,
Горячий пульс неповторимой ночи
И близость губ ниспосланных судьбой.
………………………………………….
Но если жизнь я начал бы сначала,
Всё повторил бы, как закон судьбы:
От пыли серпуховского вокзала
До звезд дрожащих золотой резьбы.
19 февраля 1981 года.
[1] Ивнев Рюрик. Сонет // Черноморская здравница. 1986. 25 окт.
[2] Ивнев Р. Избранное: Стихотворения и поэмы: 1907 – 1981. М.: Худож. лит., 1985. С.366:
[3] Ивнев Р. Избранное: Стихотворения и поэмы: 1907 – 1981. М.: Худож. лит., 1985. С.374: